Solvaig (solvaigsamara) wrote,
Solvaig
solvaigsamara

Юрий РЫЖОВ: Перестройка спасла страну от гражданской войны

Оригинал взят у novayagazeta в Юрий РЫЖОВ: Перестройка спасла страну от гражданской войны

Один из авторов Концепции национальной безопасности СССР о решительности Горбачева, чутье Ельцина, политической адекватности Путина и невозможности люстрации в России.


Фото: Илья Питалев/ ТАСС

Тридцать лет назад, в марте 1985 года, Михаил Горбачев стал Генеральным секретарем ЦК КПСС, в апреле объявил о необходимости радикальных перемен в жизни страны, в мае впервые назвал происходящие события «перестройкой». До сих пор россияне поминают ее злым, громким словом, демонстрируя завидную стабильность: на протяжении многих лет сограждане поддерживают высокий градус ненависти к Горбачеву, к перестройке и перестройщикам. Вот данные опроса десятилетней давности: лишь 17% респондентов заявили, что оценивают ее положительно, тогда как 50% — отрицательно (остальные относятся к ней нейтрально, безразлично — 27%). А вот прошлогодний замер настроений: больше половины россиян (56%) считают, что перестройка принесла России больше вреда, чем пользы, а 21% не знает, как к ней относиться.

Впрочем, академик Юрий РЫЖОВ, поддержавший перестройку с первых ее шагов, уверен, что именно Горбачев остановил страну на краю пропасти: «Он проявил волю. Другой на его месте дождался бы страшного обвала — вплоть до голода и гражданской войны… Надо понимать: все это Горбачев и предотвратил».

О перестройке опубликованы статьи, написаны книги, сняты фильмы… Практически сказано все. Вы — участник событий 30-летней давности. Расскажите читателям «Новой газеты» о том, о чем вы никогда никому до сих пор не рассказывали. Какие тайны того времени храните лично вы?

— У меня тайн нет, я все разболтал уже.

Тогда скажите, что, с вашей точки зрения, стало важнейшим событием перестроечного времени?

— Важнейшим событием стало назначение в 1985 году Михаила Сергеевича Горбачева генсеком ЦК КПСС. Хотя для советского народа смена власти была уже привычной, и никто не ожидал, что что-то может измениться всерьез.

Но те, кто пытался анализировать ситуацию в стране объективно, а не по газетам, понимали, что экономика и социальные проблемы крайне обострились. И практически на глазах рушится система власти. Может быть, не все глаза это видели, но она рушилась. Я очень остро почувствовал это крушение уже в 1986 году. И было ясно, что вытащить страну из этой ситуации безумно сложно. И рецептов нет серьезных. Все они носили косметический характер — более радикальная косметика, менее радикальная.

Происходило то, что называется «деинституциализацией страны», когда разваливаются традиционные институты, а взамен ничего еще не придумано. Горбачев, может быть, даже не сознавал, в каком глубоком кризисе он принял страну. К тому же подковерная борьба в ЦК, в так называемых партийно-политических элитах Советского Союза была колоссальной. Но это отдельная песня, о ней мы не будем говорить. Мы будем говорить о социально-экономической ситуации.

Начиная с 1986 года резко ухудшилась нефтяная конъюнктура. Цена барреля упала больше чем вдвое — с $40 до $18. Значительно вырос импорт зерна и вообще продовольствия…

К тому же кремлевские старцы вызывали в обществе недобрый смех. Люди относились к ним с юмором, почти черным.

И вот приходит Михаил Сергеевич. У него там, в верхушке партийной, были люди, которые по тем временам прогрессивно мыслили, то есть реально оценивали ситуацию и говорили: надо что-то делать, так дальше жить нельзя. Но были и другие, которые считали, что нужно традиционно стабилизировать существующую систему, и все когда-нибудь само наладится — цены на нефть, например, поднимутся…

На этом фоне Горбачев выбрал путь, который был им назван «перестройкой», что подразумевало демократизацию общества, появление свободной прессы взамен стандартному вранью и пропаганде. Вранье и пропаганда были не только по «ящику» и в печати, они ложились и на стол руководителей государства.

Конечно, следующий важный шаг на этом пути, который очень быстро сделал Горбачев, — это выборы народных депутатов СССР и народных депутатов РСФСР.

Причем генсек внешне не был жестким, выглядел даже мягковатым, но проявил волю, которую вряд ли кто-то другой на его месте в то время и в такой стране, как наша, смог бы проявить. «Другой» дождался бы страшного обвала — вплоть до голода и гражданской войны… Надо понимать: все это Горбачев и предотвратил.

А в чем заключалось проявление воли?

— В том, что он принял решение провести более или менее свободные выборы. Если вы помните эту избирательную кампанию…

Помню.

— Я в ней сам участвовал по настоянию своих коллег, они сказали: «Иди выбирайся, получишь депутатский флажок на лацкан, будешь открывать любую дверь ногой и помогать институту». Я тогда был ректором МАИ…

Вы говорили о воле Горбачева, о его реформаторском окружении. Насколько реформаторы во главе с Михаилом Сергеевичем учитывали 30 лет назад особенности народного характера — консерватизм, нежелание перемен, генетический страх перед любой властью, ненависть к богатым, всегда надежда на государство и никогда — на себя, тяжелые обстоятельства повседневной жизни… Вот это реформаторы учитывали?

— Думаю, нет…

Понимаете, хотя у меня крестьянское происхождение, но все-таки я уже был в научно-технической элите. Поэтому мне казалось, что вокруг люди, которые понимают, что так жить нельзя, но не знают, как сделать, чтобы жить иначе.

Я повторю вопрос: учитывали ли реформаторы особенности народного характера?

— Едва ли. Во всяком случае, мне это неизвестно.

На кого в таком случае опирались, на кого рассчитывали люди, которые решили перевернуть страну?

— На кого опирались? Ну, скажем, Александр Николаевич Яковлев был одним из немногих в окружении Горбачева, кто глубоко понимал всю ситуацию — социальную, политическую, экономическую, внешнеполитическую. Потому что он успел к этому времени побыть послом в Канаде, поработать директором научно-исследовательского института Академии наук. А тогда в институтах появилась поросль реформаторов, экономических в основном. Например, ученые ЦЭМИ (Центральный экономико-математический институт Академии наук) с избытком оптимизма полагали, что можно всю экономику просчитать на ЭВМ и управлять ею не с помощью чиновников, а с помощью думающей машины, которая скажет, что происходит, и выдаст рекомендацию, что надо делать.

В конце 1991 года вы входили в состав Государственной комиссии по расследованию деятельности органов государственной безопасности во время путча. Кто состоял в этой комиссии? Какие документы удалось вам изучить? И что нового вы узнали о работе чекистов?

— Комиссия была создана после путча на паритетных началах Ельциным и Горбачевым. Но поскольку уже было ясно, что влияние Ельцина и его команды превышает возможности Горбачева, то во главе комиссии по настоянию Бориса Николаевича встал депутат от РСФСР Сергей Степашин. От Верховного Совета СССР кроме меня в состав комиссии вошел Сергей Станкевич. Нас был около дюжины человек.

Каждому на Лубянке отвели по отдельному кабинету. А в кабинете Крючкова на этом же этаже сидел Вадим Бакатин, назначенный председателем КГБ СССР.

Я не помню, чтобы мы просматривали какие-то особые документы. И, более того, я нерегулярно ходил на эту комиссию.

Но это же было важнейшее дело!

— Нет. Потому что главных чекистов к тому времени арестовали, и нужно было подчищать гораздо более низкий уровень, что совсем неинтересно. Для меня гораздо важнее было приглашение на комиссию двух людей — Павла Грачева (главкома ВДВ) и генерала Александра Лебедя, с которым я познакомился поздно вечером 19 августа у Белого дома. Он, только что ставший заместителем Грачева, в дни путча командовал Тульской дивизией ВДВ. Они пришли на комиссию вместе.

Мы уже знали, что жарким днем 19 августа в Министерстве обороны на Знаменке некто в черном костюме и очках в золотой оправе призывал армейских генералов от имени политбюро ЦК КПСС срочно вмешаться и поддержать ГКЧП. Нам хотелось установить, кто же это. Грачев ничего интересного не рассказал. А Лебедь поведал, что его вызвали в Министерство обороны, в большом зале было много генералов, но вел заседание не министр обороны Язов, а его зам, генерал-полковник Владислав Ачалов, бывший главком ВДВ.

Александр Лебедь рассказывает: «Пришел я туда, полно генералов. Видимо, сидят часа три…» Я спрашиваю: «А как вы это определили?» — «По количеству пустых бутылок из-под боржоми», — отвечает Лебедь.

И вот из соседнего кабинета вызывают полковников и приказывают им разработать план «борьбы с демократами». Они уходят и через некоторое время приносят что-то на бумаге, типа плана, и показывают Ачалову. Видит этот план и Лебедь. И вот что он сказал по этому поводу нашей комиссии: «Если бы мне на дивизионных учениях какой-нибудь замкомандира дивизии принес такую халтуру, я бы погоны с него сорвал». Но Лебедь тогда уже догадался, что военные просто тянут время и морочат голову этому «в черном», не хотят втягивать армию. («Человеком в черном» был Олег Шенин (1937 — 2009), секретарь ЦК КПСС, член политбюро. Арестован в августе 1991 г. Прощен Ельциным в 1994 г. — В. Я.).

Этот рассказ Лебедя — самое яркое мое воспоминание о работе этой комиссии.

На ваш взгляд, помог бы стране закон о люстрации? Например, по образцу и подобию чехословацкого закона 1991 года? В частности, он запрещал занимать государственные посты бывшим чинам госбезопасности, функционерам компартии от секретаря райкома и выше…

— Чехам закон о люстрации — да, помог. Сейчас практически то же самое делает Порошенко. В СССР этот закон не был бы принят. Вспомните, как пытались судить КПСС. Попытка провалилась.

«Рожденный ползать летать не может» — это сказано о России? Что с перестройкой произошло? Почему мы не взлетели?

— Потому что надорвались. У Ельцина хватило политического инстинкта доверить Егору Гайдару и его команде принятие решений. Эти решения, я считаю, были эпохального характера. Конечно, сейчас всех клянут: Горбачев развалил, Ельцин разорил… При Горбачеве есть было нечего, при Ельцине было что есть, но не было денег. И возобладала бытовщина. Рядовой гражданин ополчился против того, что ему представлялось основной причиной его неудач и несчастий. Гайдаровцы не рвались к власти, они хотели сделать то, что сделать было необходимо. Они убедили Ельцина, которого всегда непросто было убедить, следовать их советам, их решениям. Главное, что они сделали, — спасли страну от гражданской войны, голода и разрухи. То есть от того, что сопровождает политические революции, как, например, в России в 17-м году.


Вадим Бакатин, Юрий Рыжов, Михаил Горбачев. Москва. 2002 год. Фото из личного архива Юрия Рыжова

Вы говорили о храбрости Горбачева…

— О решительности.

Хорошо, о решительности. Решительность — это саперные лопатки в Тбилиси, погромы в Баку, танки в Вильнюсе?..

— Да, в какой-то момент он начал отступать — это факт. Потому что, повторюсь, в его окружении были люди, которые настаивали на продолжении реформ, и были те, кто выступал за жесткое сталинское управление страной. Эти сталинисты давили на Горбачева. Потом они полностью вошли в ГКЧП. Полностью… Понимаете?

Вы — один из авторов Концепции национальной безопасности СССР, трактуемой вами значительно шире, чем принято считать. Расскажите о ней.

— Дело было весной 1990 года, я сказал Горбачеву: «Михаил Сергеевич, надо разобраться с нашими военными расходами и с расходами на науку, образование и культуру. На что тратятся деньги и правильно ли тратятся? А чтобы ответить на этот вопрос, надо сначала разобраться с концепцией национальной безопасности». — «Хорошо, — говорит Горбачев. — Давай создадим временную комиссию Верховного Совета СССР, и ты будешь ее возглавлять».

Комиссия просуществовала недолго, успев провозгласить две парадигмы. Первая: безопасность — проблема комплексная, а не только военно-политическая, и не только с военно-политической точки зрения надо о ней заботиться. И вторая: безопасность — это сначала безопасность и права личности, потом общества, потом государства — и лишь в том случае, если оно обеспечивает две первые.

Для разработки концепции мы привлекли экспертов-консультантов.

Любопытный эпизод. Когда мы набирали в комиссию экспертов, ко мне пришел полковник МВД, довольно молодой, приятной наружности и сказал: «Я хотел бы предложить экспертные услуги как доктор юридических наук». И оставил свое резюме. Это был Валерий Зорькин, которого я до этого не знал, нынешний председатель КС. Тогда я ему отказал: юристов-экспертов у комиссии было достаточно, нужны были экологи, экономисты, специалисты по информатике…

… Так вот, на список экспертов очень плохо отреагировал председатель Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов. Он сказал мне: надо утвердить список на заседании президиума Верховного Совета. Я отдал ему список и улетел на встречу Горбачева с Бушем-старшим в Вашингтон.

Из «Внуково-2» предназначенным для начальства самолетом Ту-154 с креслами-диванами мы вылетели пестрой компанией: журналисты Александр Бовин и Егор Яковлев, оперный певец Зураб Соткилава, пианист Михаил Плетнёв, режиссер Олег Ефремов, маршал Сергей Ахромеев.

Пропускаю содержание визита. Были интересные моменты, но абсолютно бессмысленные. Я, например, считал, что удастся подписать с компанией IBM контракт на поставку вычислительных машин для образования на $2 млрд. Я не знал, что в нашей казне и 2 долларов нет.

И еще: я удостоился крепкого рукопожатия Буша-старшего на приеме в российском посольстве. Как и положено по протоколу, гостей встречали «царственные» пары: Горбачев с супругой и Буш с супругой. Когда я подошел к ним, Михаил Сергеевич сказал Джорджу, что я занимаюсь разработкой концепции национальной безопасности. А переводчик услышал только слово «безопасность» («секьюрити»). Буш решил, что перед ним коллега и крепко стиснул мою ладонь. До президентства Буш одно время возглавлял ЦРУ.


Аудиенция у Папы Римского Иоанна Павла II. Ватикан. 1991 год. Фото из личного архива Юрия Рыжова

По возвращении я встретился с Лукьяновым: «Утвердили список?» А он говорит: «Зачем?» —  и показывает мне ксерокопию моей записки Горбачеву, на которой горбачевской рукой написано: «Считать, что комиссия Рыжова свою задачу выполнила. Вопросы национальной безопасности берет на себя президент». Примерно так. Ксерокопия записки с резолюцией где-то есть в моем «хаотичном» архиве.

В общем, комиссия почила в бозе. Уже потом мне Александр Николаевич Яковлев рассказал, что еще до визита Горбачева в США на него надавили Язов и Крючков, и Михаил Сергеевич отступил. Это было в 1990 году, спустя уже 5 лет после прихода Горбачева к власти.

А до этого на заседании ВС СССР у меня была полемика с Крючковым, который говорил, что — да, комиссия Рыжова занимается разработкой комплексной концепции нацбезопасности, но это не быстрое дело, а нам, чекистам, надо работать здесь и сейчас, поэтому надо принять его, Крючкова, временную гэбэшную концепцию. Я не согласился, и он отправился к Горбачеву…

Скажите, а у сегодняшней России есть концепция национальной безопасности? Ну не считать же собирание «Русского мира» такой концепцией.

— Думаю, сегодня мы имеем дело только с ГБ — государственной безопасностью.

Вы четырежды отказывались от предложения Ельцина возглавить правительство. У вас сегодня нет чувства досады? Может быть, вы могли повлиять на развитие страны?

— Нет, я всегда говорю, что совершил в жизни пять правильных поступков. Четыре из них — те, о которых вы говорите, а пятый — это мой отказ возглавить Академию наук РСФСР.

Значит, пять поступков правильных. Все остальное — одни ошибки.

Почему президент России, Верховный главнокомандующий позволяет себе публичное заявление о том, что Россия способна привести в боевую готовность ядерные силы? Он не знает, что и другие страны могут привести свои ядерные силы в боевую готовность?

— Он это знает.

Но ни американский президент, ни руководитель Китая (я говорю о ядерных державах) ничего подобного себе не позволяли в новейшей истории.

— Конечно, Путина заносит. Нельзя человеку, который пришел ниоткуда, оставаться 15 лет в неограниченной власти и сохранять при этом интеллектуально-политическую адекватность.

Не так давно Владимир Познер посетовал на то, что в России не стало интеллигенции.

— Правильно и неудивительно. Ведь в течение десятков лет в стране происходил широкомасштабный отрицательный отбор, негативная селекция, прежде всего — в нравственности. Эта селекция разорила страну в пух и прах, разгромила ее интеллектуальный потенциал.

То есть вы считаете, что интеллигенции в России сегодня нет?

— Значит, первое. Это еще Солженицын заметил: то, что называлось в Советском Союзе интеллигенцией, на 90 с лишним процентов — образованщина. Человек получил диплом о высшем образовании, он специалист в какой-то области, он может быть инженером, может быть историком — кем угодно… Но он зашорен этой пропагандой напрочь. Более того — эта зашоренность передалась ему от предков. Как генетическое заболевание…

В разных интервью вы говорили о том, что в стране кончилась не только интеллигенция, но и политика. Хотя при этом добавляли: «Думаю, не навсегда».

— Не знаю. Даже закатанная под асфальт трава иногда пробивается. Чахлая и не скоро, но пробивается. А в нашей стране политическую жизнь заглушили очень сильно, и не асфальтом закатали, а бетоном залили. Поэтому надежд никаких. Хотя… Ленин заметил, что «революция, может быть, когда-нибудь и состоится в России, но не при моей жизни». Сказал он это за месяц до февраля 1917 года. И все так считали, никто не предполагал, что «завтра грянет буря».

Виталий Ярошевский
Заместитель главного редактора


Tags: авторитетное мнение, достойные люди, история
Subscribe
promo solvaigsamara october 20, 2016 05:00 2
Buy for 20 tokens
" Любая война начинается с желания войны. Когда войны никто не хочет, ее и нет. Сегодня же русские войны захотели. И непростой войны — ядерной. А раз мой народ хочет войны, он будет ее иметь. И именно такую, какую хочет. Конечно — преступление. Но не это важно. А — то,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment