Solvaig (solvaigsamara) wrote,
Solvaig
solvaigsamara

Category:

Д.Губин. Послушай русский рэп — это очень смешно!




Не стоит опасаться, что Кремль изведет ребят, пытающихся пародировать черных бандюганов. Они вымрут сами

Ничего хорошего в задержании рэперов нет, — заявил Владимир Путин во время большой пресс-конференции, — потому что это ведет «к результату, обратному ожидаемому». Впрочем, то, что «они там поют с матерком», президенту все равно не нравится.

В развороте на 180 градусов российской власти к русскому рэпу (который я точно не собираюсь слушать, но за которым краем глаза слежу: какой-нибудь MC Карандаш из Чебоксар всегда наполняет меня умилением, словно гукающий ребенок), есть вот какой важный момент. Когда власть в России сильно прижимает кого-то к себе, она непременно ломает объекту своего обожания хребет. Это мое личное наблюдение, которое, однако, подтверждается каждый раз, когда я в очередной раз слышу, какой поток протухшего киселя и соловьиного помета несут с телеэкрана бывший демократ К. и бывший либерал С.

Сейчас популярно опасение, что власти под эгидой ФСБ создадут и накачают деньгами какой-нибудь рэп-клуб, и тогда придет русскому рэпу капец, как он пришел русскому року, под который тоже под эгидой КГБ создавали рок-клуб. Но я эти страхи не разделяю. Хотя бы потому, что вовсе не власть — угроза русскому рэпу. Пусть даже она и вкрадчиво предложит вплести в речитативчики на баттлах что-нибудь типа «Путин — герой! Кремль — горой!»

Это рэп представляет угрозу национальной эстраде — любых стран, кроме англоязычных.

Про рэп мне все объяснил лет пятнадцать назад в Лондоне один черный малый по имени Пирс. Лицо у него было, как у кукол театра Образцова в спектакле «Необыкновенный концерт». Губастый рот начинался у одного уха, а заканчивался у другого: когда Пирс рот раскрывал, череп разваливался на две половинки. «U ‘no, man, — вбивал в мое сознание Пирс, отбивая ритм и дергаясь, как марионетка на шарнирах, — all music is of two types: wakeʼpʼnʼdance — shutʼpʼnʼlisten!..»» То есть музыка, по Пирсу, бывает только двух типов: «проснись и пой — заткнись и слушай!» Даже покойная великая переводчица Райт-Ковалева согласилась бы, что я шикарно Пирса перевел.

Проблема в том, что короткий рубленый ритм английской фразы, да еще в ее американизированном черном варианте, на русском языке фонетически невоспроизводим без насилия либо над языком, либо над музыкой.

По этой причине русский рэп со всеми его «Когда солнышко отключит отопление// Я обхвачу колени твои, чтоб не околели// Так делают таежники// Я соберу тебя в комочек» (цитирую знаменитость наших дней рэпера Хаски) звучит как пародия на черных бандюганов из Бронкса и Гарлема, на всех этих Айс-Кьюбов и Фифти-Сентс. Хаски — это не опасный бритоголовый пацан со стволом, а, скорее, ранний интеллигентный Вознесенский, в котором желания нравиться было больше, чем владения языком.

Равнозначимые явления в различных культурах не бывают переводами, потому что перевод всегда проигрывает оригиналу.

Черный рэп — это явление из цикла «завораживающая красота уличной дурости и пошлости». Эстетика городских низов действительно многих завораживает — возьмите хоть Паоло Пазолини, хоть Гошу Рубчинского. Немало университетских профессоров велось на бритоголовых гопничков, у которых всех дел-то и тел-то, что юность да безбашенность (по причине отсутствия головы).

Профессорам жутко хотелось бы на какое-то время стать юными, сексуальными и опасными. Вот и нашим рэперам (и их поклонникам) жутко хотелось бы превратиться в жестких ребят из районов, где сидят на вэлфоре и торгуют крэком. Но если сова пытается стать мышью, получается немного неприлично, довольно смешно, хотя очень, очень (сове) приятно!

Русский настоящий рэп — то есть мощное национальное музыкальное явление, эстетизирующее городскую гопоту, — ни при каких обстоятельствах не мог принять нынешнюю форму. Первым русским рэпом могли, скорее, стать песни беспризорной гопоты 1920-х: «У кошки четыре ноги // Позади у нее длинный хвост // Но трогать ее не моги  // За ее малый рост, малый рост!» И абсолютно неважно, что там нет жесткой речитативной конструкции. Таков наш язык, с его длиннотами, редуцированными гласными, нефиксированным ударением.

И американский рэп триумфально шел по планете, потому что он питался своим языком и ритмом, а не заимствованным. Таково свойство всех больших интернациональных культурных явлений, от импрессионистов до психологического романа: они всегда глубоко национальны. Импрессионизм был естественен для Франции, с ее городской буржуазией, ценящей радости отдыха на пленэре, но не для России, которая вся в то время была сплошной пленэр да деревня.

И если рэп, или рок (еще одно детище городской англосаксонской культуры), или что-то иное приходят в другую страну, и местные мальчики-девочки начинают перетирать их на своем языке — это верный маркер, что местной культуре нечего предложить. Возможно, по причине отставания страны.

И это касается не только СССР или России, но всех других стран. В дореволюционной России была великая культура городского романса — невероятно пошлого, но пробирающего до слез и в этом смысле равновеликого что португальскому фаду, что аргентинскому танго. Эта музыкальная культура питала в СССР еще несколько поколений — от Козина и Утесова до Кобзона и Хиля через Шульженко и Бернеса. А потом советским певцам дико захотелось (и понятно — почему) петь, как поют «битлы», «роллинги» и т. д., и русский язык стали втискивать в то, что изначально жило в симбиозе лишь с английской речью. Поэтому напрасно искать ту молодую шпану, что стерла русский рок с лица земли. Этой шпаны, как справедливо Гребенщиков пел, не-е-эт. Русский рок увял сам собой. Усох вне родной почвы.

То же самое произошло во Франции, где в 1960-1970-х была величайшая в мире эстрада, от Сержа Гинзбурга до Пьера Перре, от Далиды до Мари Поль-Белль. Однако Франция проигрывала мировое соревнование Америке, и француз Жан-Филипп Лео Смет под псевдонимом Джонни Холлидей стал петь на французском рокʼнʼроллы и прочее йе-йе. Это не сделало его звездой первого ряда, но обозначило сползание французской эстрады в третий ряд. И ровно то же самое, что произошло с рокʼнʼроллом, происходит сейчас всюду с RʼnʼB и рэпом.

Поэтому нечего пугаться, что русский рэп забьет всех на музыкальном ринге: там и так не те бойцы, чтобы о них говорить всерьез. И нечего пугаться, что Кремль забьет рэп: там смерть произойдет по естественным, описанным выше, причинам.

Дмитрий Губин



Tags: музыка наша
Subscribe

Posts from This Journal “музыка наша” Tag

promo solvaigsamara октябрь 20, 2016 05:00 2
Buy for 20 tokens
" Любая война начинается с желания войны. Когда войны никто не хочет, ее и нет. Сегодня же русские войны захотели. И непростой войны — ядерной. А раз мой народ хочет войны, он будет ее иметь. И именно такую, какую хочет. Конечно — преступление. Но не это важно. А — то,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments