Solvaig (solvaigsamara) wrote,
Solvaig
solvaigsamara

Categories:

Лёнина программа



Пытаясь защитить себя от ветра перемен, наша власть берет на вооружение худшие методы Советского Союза, словно не понимая, что ему они в итоге не помогли

«Прощай Садовое кольцо, я опускаюсь, опускаюсь…», — пелось в песне на стихи Геннадия Шпаликова. Дело было в застойные годы и речь в песне шла о сугубо личном. Сейчас актуальнее звучало бы: «мы опускаемся, опускаемся…». Российское общество шаг за шагом деградирует. Впрочем, дна еще не видно. Пока мы где-то на уровне застойных времен, которые сегодня, впрочем, активно пропагандируются как чуть ли не идеальное время, хотя на деле это была постепенная деградация советского общества…

Стало уже общим местом сравнивать нынешнее время с застоем, но жизнь едва ли не в ежедневном режиме подкидывает нам все новые доказательства, что это именно так и есть. Вот, например, в Петербурге 16-летний старшеклассник Леонид Ш. создал профсоюз школьников, чтобы (страшно сказать) отстаивать интересы своих ровесников. В профсоюз решили вступить 170 ребят 8-11 классов. Сочинили программу. Все чин по чину — программа минимум, программа максимум. Впрочем, обе скромные, несмотря на исторические ассоциации, которые у кого-то при этом может быть и возникают.

Лёнина программа минимум предполагает, чтобы в день было не больше трех контрольных или самостоятельных работ и чтобы администрация школы не лезла к старшеклассникам по поводу их внешнего вида. Например, из-за цвета волос. Да, еще «нужно избавиться от совета старост, который не выполняет свои обязанности и вообще малоэффективен», — считает Леня, о чем поведал изданию «Сноб». В общем, дебюрократизация.

Программа максимум покруче (трепещите тираны!), предполагает «смену системы образования, но пока только в Санкт-Петербурге, и выход на межрегиональный уровень». Вот так.

По мне, так здорово! Дети решили не курить, не пить и не ширяться, а по-взрослому заняться школьными делами, проявили самостоятельность и ответственность. Но оказалось, что занимаясь школьными проблемами, Леня покусился на святое. В общем, жуть.

Что не так? Что идет в разрез с идеями «партии и правительства»? Разве не призывают нас власти быть активными, неравнодушными и самостоятельными? Только тем и занимаются. Но, как только люди (молодые, что важно!) воспринимают подобные слова не как туфту и демагогическое бла-бла-бла, которое надо пропустить мимо ушей, глаз и сердца, а как руководство к действию, на них тут же всей своей мощью наваливается государство.

В школе вот не знали что и предпринять — то ли сдать страшного человека, Леню из 10 класса, в прокуратуру, то ли отправить его в психушку. Методы, старые, добрые, хорошо зарекомендовавшие себя еще в застойные годы…

Помню, как это работало тогда. В нашей семье был такой случай. Моя мама, как и многие советские люди в то время, восприняла приход к власти в 1982 году Юрия Андропова с большой надеждой. Что-то она в нем почувствовала. Написала новому генеральному секретарю ЦК КПСС восторженное письмо с поддержкой его начинаний. Она была поэтом и этим все сказано…

Впрочем, как вспоминали позже и Михаил Горбачев, и Анатолий Лукьянов, начало перестройки советской экономики и политической системы действительно было положено именно при Андропове, так что сказать, что мама совсем уж ошиблась адресом, было бы не вполне верно. И тем не менее.

Итак, маме Андропов понравился. Она написала ему это письмо и попросила меня его отправить (сама в то время тяжело болела). Взрослым человеком из нас двоих, в данном случае, оказался я, нутром почувствовав, что ничем хорошим эта затея не кончится. Я стал отговаривать ее, как мог, но дело было безнадежное — если мама что-то решила, то это непременно претворялось в жизнь. Письмо было отправлено по известному адресу: Москва, Кремль.

Через несколько дней уже по нашему адресу пришел хмурый доктор-психиатр и сказал, что «какое-то письмо было отправлено». «Да, и что?», — спросила мама. Чувствовалось, что доктор сам не в восторге от своей миссии. Во всяком случае, внятно объяснить, зачем пришел, он так и не смог, а о том, кто его послал, мы не спрашивали, потому что и так было понятно.

Письмо мамы, вероятней всего, пришло в приемную ЦК, где тысячи обращений проходили сортировку. Лучше всего обстояли дела с письмами просителей и жалобщиков. Такие послания внимательно изучались и многим, кто аргументированно излагал свои нужды, например, насчет улучшения жилищных условий, увеличения пенсии или чего-то в этом роде, помогали. Жалобы, как правило, тоже не оставлялись без внимания. Их изучали, проводили проверки и по результатам принимали какие-то меры. Кого-то сажали, кому-то объявляли выговор. В общем, в таких случаях можно было ожидать какой-то адекватной реакции.

Но письмо поддержки генеральному секретарю ЦК от малоизвестного поэта? С этим «читатели» (в погонах и без) не очень понимали что делать. Если подобное письмо не было заранее согласованной на высоком уровне политико-пропагандистской акцией, то у его автора с высокой долей вероятности могли возникнуть серьезные проблемы. А поскольку в то время ни в какие высокие коммунистические идеалы никто ни на каком уровне уже не верил, то граждане, имеющие таковые взгляды, опять-таки на высоком партийном уровне признавались неадекватными.

Я узнал об этом через несколько лет, уже когда учился на истфаке педагогического института, можно сказать, из первых рук — от нашего преподавателя теории научного коммунизма. Как-то на лекции он популярно объяснил нам, что «в психиатрии считается, что если человек слишком интересуется политикой, то он того…», и покрутил пальцем у виска.

Тут я взглянул на своих сокурсников. Ни тени иронии на лицах — внимают, затаив дыхание. Но штука в том, что на дворе была уже вторая половина 1980-х, когда методы карательной советской психиатрии достаточно широко начали обсуждаться в советском обществе, а стало быть выступать с подобными заявлениями было жутким ретроградством.

«В какой психиатрии? В советской?», — не выдержал я. Преподаватель научного коммунизма взглянул на меня, изменился в лице и прорычал: «В мировой!». После чего я осознал, что больше тройбана по этой дисциплине мне не светит и мое добросовестное штудирование Маркса с Лениным не поможет. Так оно и вышло.

Эту историю я вспомнил потому что она показалась мне чем-то очень похожей на еще, кажется, не закончившуюся историю десятиклассника Леонида. Сходство в том, что в обоих случаях не было сделано ничего противозаконного. В письме мамы Андропову не было ничего антисоветского. В попытках создать объединение школьников тоже нет ничего дурного. Может, для кого-то это даже прозвучит странно, но не запрещено действующим законодательством Российской Федерации создавать профсоюзы!

Но в обоих случаях власть действует одинаково — начинает давить любые намеки на реальную, без чуткой опеки «партии и правительства», самостоятельность. В первом случае, самостоятельность мысли, во втором — самостоятельность действий. И аппарат подавления все тот же — прокуратура, психушки…

Все это мне, честно говоря, не очень понятно. Очевидно же, что те меры контроля и подавления не спасли советскую систему. Почему же винтики нынешней системы, пытающиеся копировать ту, думают, что ее можно спасти теми же методами? Может быть, потому что они винтики? А может быть, потому что они вообще не думают. Не способны, боятся… Именно так было и во времена застоя — не думали, боялись…

Александр Желенин



Tags: авторитетное мнение, история.ссср
Subscribe

Posts from This Journal “история.ссср” Tag

promo solvaigsamara october 20, 2016 05:00 2
Buy for 20 tokens
" Любая война начинается с желания войны. Когда войны никто не хочет, ее и нет. Сегодня же русские войны захотели. И непростой войны — ядерной. А раз мой народ хочет войны, он будет ее иметь. И именно такую, какую хочет. Конечно — преступление. Но не это важно. А — то,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments