Solvaig (solvaigsamara) wrote,
Solvaig
solvaigsamara

Category:

Заблокировать самих себя. Бегство от мира как новая философия России




Когда-то смысл за человека определяло тоталитарное государство. Постсоветский человек не захотел искать этот смысл самостоятельно

Первые попытки блокировки Telegram напомнили о фундаментальных основах мира модернити: невозможно разорвать одну его нить, не задев при этом и все остальные. Попытка заблокировать миллионы IP-адресов – это что-то вроде попытки высечь море. Мир оказался теснее и прозрачнее, чем даже все думали. Запретить один элемент современного мира сложнее, чем отменить современность целиком, сразу. Сквозь запрет проступили и контуры архаичного мышления запретителей. Все вроде бы знают, что соцсети давно часть бизнеса, деловой коммуникации. Но у инициаторов блокировки в бессознательном по-прежнему вот это разделение на «развлечение» и «работу», вот эта мысль, что «соцсети – это баловство, от нечего делать». Между тем утопична сама идея разделить жизнь современного человека на «работу» и «неработу». Основой символической экономики являются идеи, производить этот товар можно где и когда угодно; разницы между «работой» и «домом» больше нет, и локальный «блэкаут» из-за попытки блокировать Telegram подтвердил это.

Другой важный вопрос: Telegram – это массовая история или не массовая? Насколько большое число людей блокировка может затронуть, превратив их в невольных диссидентов? Власть чутко относится к массовой реакции. И сверхзадача блокировки, как всегда – проверить реакцию общества; от этой реакции будут зависеть и дальнейшие шаги – давить или спустить на тормозах. Ответ пока парадоксален. Негативная реакция на блокировку – массовая, но это в большинстве случаев «реакция на неудобство», а не на ограничение базовых свобод. «Проблемы с Telegram» – так услужливо называют рубрику в госСМИ по аналогии с «кризисом на Украине». Безличные формулировки должны уводить от сути событий, деперсонализировать их. Пользователи, конечно же, расстроены из-за блокировки, и, возможно, теперь им пригодится советский опыт «слушать Би-би-си по ночам» – теперь вот «читать по ночам Telegram». Но при этом очередной запрет воспринимается обществом уже как норма, как то, что «должно было с нами случиться».

И власть это понимает – если бы это было не так, никто бы и не рискнул блокировать Telegram. За 18 лет в России сложился новый тип двойного сознания: пользователь может расстраиваться по поводу конкретного запрета или ограничения, которое коснулось его лично, но при этом каким-то «вторым дном» одобрять заморозку в целом, в принципе формулируя это для себя как «в мире сейчас неспокойно, и вообще с нами нельзя по-другому».

Если сравнивать нынешнее российское общество с советским, задаваясь вопросом: какое было более закрытым? – ответ кажется риторическим. Советский человек ездил, плавал, летал, ел, пил и спал на всем советском. Но при этом в советском сознании начиная с 1960-х всегда присутствовало знание о параллельном мире – о том самом Западе. Не обязательно было считать его свободным, открытым и лучшим, но сам факт существования социальной альтернативы служил мерой весов, ориентиром. Это был словно запасной вариант бытия – даже само его наличие где-то там служило связующей нитью с целым миром. Таким образом, советский человек жил «в мире», жил «целым миром» – хотя он и был для него закрыт. Теперь возможность жить или бывать «там» есть у каждого – но этот мир перестал быть мечтой, мерилом, ориентиром. Согласно официальной социологии, «россияне разочаровались в Западе». В чем это выражается? Перестали покупать западные товары, пользоваться технологиями, стремиться отдыхать там и покупать недвижимость? Конечно же, нет. Этот тезис о разочаровании не имеет логического обоснования (кроме абстрактных отсылок к тому, как Запад обошелся с Югославией или Ливией), но именно этим он и привлекателен. Он доставляет удовольствие именно своей иррациональностью. Тот факт, что наш человек продолжает с успехом пользоваться западными технологиями и сервисами, в его глазах теперь вовсе не означает «преимущества Запада». Новое сознание легко снимает эти противоречия – с помощью иррациональной логики.

Парадокс нового времени еще и в том, что в «открытом мире» оказалось как раз легко закрыться от мира. Этому способствовала, конечно, пропаганда – главное изобретение России начала XXI века. Пропаганда – это не слова или идеи. Пропаганда работает как тотальная инсталляция, где произведением является не отдельный объект (или слово), а целостное единое пространство, попадая в которое ты начинаешь думать так же, как его создатели. Пропаганда в этом смысле тотальна, она воздействует сразу на все рецепторы. Ток-шоу возгоняют ярость, а телесериалы опрокидывают в прошлое, причем виртуальное. Многолетними усилиями телевидения создан никогда не существовавший виртуальный СССР 1930–1970-х годов, который предлагается в качестве образца. Редкие сериалы и фильмы, посвященные эпохе 1985–1991-го и далее 1990-х, попросту умалчивают о перестройке, гласности, Горбачеве или Ельцине. Их «не было», ничего не было. За 30 последних лет ничего особенно не изменилось, а также и за сто, и за тысячу лет – вот какая мысль внушается с помощью сериалов и фильмов. В России удалось не просто переписать историю, а буквально остановить Время. Отказ от реальности, от мира напоминает коллективное возвращение в детство – естественно, идеальное. С начала 2000-х мы часто путешествовали в прошлое – и однажды просто решили оттуда не возвращаться. Какая-то дверь там захлопнулась, и мы опять оказались в своей детской. Отсюда логика поведения. Доиграть в недоигранные игры. Переиграть советские сюжеты – например, противостояние с Америкой, но так, чтобы оно теперь закончилось с другим счетом. Породить другое прошлое, поверх реальности. Так сформировалось новое сознание, в основе которого – сознательный отказ от реальности, от мира, от других.

Этот отказ производится с помощью простых языковых конструкций: «Запад», «они» и «мы», а также «американцы», «украинцы», «эстонцы», «китайцы», «англичане», «французы». В этих конструктах, помимо их явной неполиткорректности (национальность и гражданство тут смешиваются), попросту нет места для личности, индивидуума, для отдельного человека. Кто эти «эстонцы вообще» или «американцы вообще»? Которые обязательно всегда поступают так, а не иначе? Которые «предали», «обманули», «не захотели», «побоялись»? Зачем они нужны? Это приучение к мысли, что точно так же, как есть некое многомиллионное российское «мы», которое думает и поступает всегда одинаково, так и остальной мир состоит из таких же монолитных «мы», коллективных сущностей, обладающих неизменными свойствами. Это попытка сделать мир простым и похожим на нас. Тем самым язык превращает индивидуумов в вещи, в субстраты, в заранее запрограммированные функции – как герои соцреализма или нынешних российских сериалов, чьи функции написаны у них буквально на лбу. Именно таким мы и хотели бы видеть весь мир – мир, в котором нет Илона Маска, или Марка Цукерберга, или Павла Дурова, а есть только единое безликое «мы». Это превращение мира в недвижимость, в вещь, в объект. Захотел – попользовался, захотел – выбросил. Такой мир невозможно полюбить. Между тем именно с появлением соцсетей мир окончательно перестал быть монолитным и однородным, являя примеры новых, разнообразных «интернационалов» по интересам, независимо от места жительства или национальности.

Язык пропаганды переживает сейчас очередной этап, как советский язык в 1980-е годы. Слова теряют значение, важным становится лишь их количество, звуковой фон, словопомол; способность производить тонны однотипных конструкций, уже не активизирующих, а усыпляющих сознание. Во время «малого карибского кризиса» на прошлой неделе эфир государственного радио в течение двух дней состоял из одного бесконечного разговора, тип которого, перефразируя Ильфа и Петрова, можно назвать «Бриан – это не голова». Еще это напоминало разговор в курилке: бесконечный пинг-понг словами «Штаты», «Запад», «Европа», «Китай» – и так по кругу, сопровождая похохатыванием. Завеса, стена из ничего не значащих слов – это тоже способ закрыться от мира. Как писал Олег Кашин, пропаганда умеет использовать катастрофу в качестве образа, понарошку, как инструмент. Но как только угроза становится реальностью, пропаганда теряет голос. На прошлой неделе, особенно после писем Трампа в твиттере, угроза катастрофы показалась не игрушечной, а вполне реальной. Трамп сыграл роль зеркала, в котором материализовались все угрозы, которые мы адресовали другим. Трамп, которого «мы выбрали», работает как метафора в романах у писателя Владимира Сорокина. Трамп понимает и реализует все наши «метафоры» буквально. В этой ситуации угрозы словами становятся бессмыслицей, и цель пропагандистского дискурса – лишь скрыть тот факт, что говорить не о чем.

В России оформилась отрицательная утопия, возник своего рода отрицательный энтузиазм – на обломках утопии о построении коммунизма; теперь цель – построение пессимизма в отдельно взятой стране. Ее суть – не буквальный, не материальный, не физический – но именно ментальный отказ от мира. Добровольный уход от мира. Отчего так получилось? Жан-Люк Нанси писал, что дело каждого человека, не только философа, – заботиться о сохранении собственного смысла. Когда-то смысл определяло за человека тоталитарное государство. После его краха постсоветский человек не захотел искать этот смысл самостоятельно, предпочтя самоизоляцию и обращение к архаическим моделям. Хочется пошутить про внутреннюю эмиграцию – только в другом смысле. Это эмиграция от смысла. Бегство от мира по аналогии с фроммовским «бегством от свободы»: оно не требует физического усилия, оно вообще не требует усилия – но имеет пугающие последствия.

Андрей Архангельский
Журналист



Tags: аналитика
Subscribe

Posts from This Journal “аналитика” Tag

promo solvaigsamara october 20, 2016 05:00 2
Buy for 20 tokens
" Любая война начинается с желания войны. Когда войны никто не хочет, ее и нет. Сегодня же русские войны захотели. И непростой войны — ядерной. А раз мой народ хочет войны, он будет ее иметь. И именно такую, какую хочет. Конечно — преступление. Но не это важно. А — то,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments