Solvaig (solvaigsamara) wrote,
Solvaig
solvaigsamara

Categories:

Сексуальные приставания




(Ненаучный анализ)

—  Нет, не могу я на это спокойно смотреть, — сказал мой друг Вилли, когда мы уселись за столик в ресторане и уставились на большой телеэкран над баром, — это ужас какой-то! Они ревут перед телекамерами, слезами умываются, эти бабуси. Просто сердце щемит на них глядеть, на бедняжек этих…

—  А что их так разобрало на старости лет? Чего они убиваются? — спросил я.

—  А ты послушай о чём их страдания, тогда поймёшь. Вот эта мордатая бабка, гляди, как она захлёбывается, как слёзки бумажной салфеткой с косметики стирает. Слышишь, на что жалуется? Оказывается сорок лет назад, — нет ты не ослышался, я сказал сорок, этот политик в седых усах и ковбойской шляпе, вон он там на фото в верхнем углу, он тогда сорок лет назад был молодым холостяком и гулякой. Так вот он эту мордатую, что ныне в слезах, как-то в порыве эмоций ущипнул за задницу, один лишь разок.

Ну не знаю зачем он это сделал — может она тогда была на вид и ощупь поаппетитнее, чем сегодня, и он, наверняка, был в те годы менее разборчив. Да и нравы тогда было не такие ханжеские, как сегодня. Ну ущипнул и ущипнул, велико дело! Молодость, гормоны играют, было бы о чём говорить! Я даже допускаю, что она при этом взвизгнула, не то от боли, не то от радости — поди сейчас узнай. Так он, этот негодник усатый, представь себе, ущипнуть-то ущипнул, но дальше в нужном направлении не продвинулся, не стал её домогаться! Даже погулять не пригласил. Уверен, она по этому поводу сильно огорчилась и затаила на него в душе хамство. На том они и распрощались, жили своими жизнями все сорок лет, как могли, пока он не остепенился и не стал знаменитым политиком, да при деньгах. Вот тут-то она и вспомнила про тот щипок. Кабы он по жизни получился работягой и без больших денег, она бы про этот пустячок и не вспомнила. Но он-то вышел в люди, стал известной личностью, а тут как раз в Америке открыли охотничий сезон на сексуальных приставал, тут она и вспомнила. И щипок вспомнила, и что затем ею пренебрёг, тоже.

А дальше что? Своих-то мозгов у неё явно не достанет, что с этим старым щипком делать, но всегда найдётся знаток, который сообразит, как из этого можно извлечь выгоду. Объявился какой-то адвокатишко, а может даже открыл кошелёк сам мистер Сорос, которому надо для своих грязных амбиций этого политика, что в ковбойской шляпе, сковырнуть. Сорос любит свои миллиарды втихаря тратить на развал этой страны и пропихивания наверх тех, кто ему послушен. Я не знаю, может они даже эксперта по щипкам наняли чтобы исследовать её задницу, не осталось ли там отпечатков пальцев этого престарелого политика? Но за сорок-то лет задница быльём поросла, так что и не разглядишь. Впрочем, им это не так важно, они эту мордатую бабусю всё равно нанимают, обучают денёк-другой, как перед камерой реветь — и пошло-поехало! Рыдает новоявленная лицедейка, античный щипок переживает, хоть Оскара ей давай.

Пронырливый адвокатик чует, что каша заварилась и готова уже к употреблению, значит пришло время этого старого щипуна судить. Только суд — дело рискованное, поди докажи, щипал ли он её за задницу сорок лет назад, или это ей в мечтах примерещилось? Свидетелей-то нет. Он говорит «не щипал», она говорит «щипал». Кому верить? Но адвокатик и не хочет дело до суда доводить, он этого даже боится. Ему надо сговориться с другой стороной чтобы дело уладить до суда, договориться за кругленькую сумму. Такая у них, адвокатов, игра. Суд это ведь не для поиска справедливости, это как пугало, чтобы деньги высосать эффективнее.

Ну, а для ТВ и газет это тоже кормушка. Надо же о чём-то говорить и писать! На их счастье арабы постоянно терроризируют Европу и изредка Америку. Каждый такой случай кормит журналистскую свору лишь несколько дней, а о чём говорить потом, когда наступает затишье между стрельбой и наездами? Эта братия впадает в такое уныние, что доходит до крайности — начинает брать интервью друг у друга! К их счастью тут поспевает клубничка: кто до кого домогался, и каким способом, и что было, и чего не было. Золотая жила! Об этом можно говорить всегда и без остановки — плебсу подавай зрелища и ниспровержение богов, особенно таких, что отведали клубнички.

А потом, глядишь, каждый своё получит — бабуся заработает какую-то мелочишку на тряпки, адвокатик заграбастает кругленькую сумму, Сорос сковырнёт этого консервативного политика и своего пропихнёт, а наш бедный политик будет доживать свои дни, сидя в Алабаме на веранде в сраме и ковбойской шляпе.

Тут подошёл официант и принёс нам с Вилли по большой кружке пива с копчёными куриными ножками, которые в Америке поэтично называют «крылья буйвола». Вилли сдул с пива пену, сделал глоток, куснул буйвола за крыло и продолжил обрисовывать для меня своё видение американского политического развлечения под названием «сексуальное домогательство».

—  Я тебе сейчас про это дело объясню, только ты здесь здравого смысла не ищи. Это вопрос клинический. Кто эти бабуси, которые много лет спустя начинают грустить, что к ним когда-то приставали, но в жёны не взяли? Это особая порода, таких поискать надо. Такой бабёнке радоваться бы, что она когда-то нравилась. А если к ней даже приставали супротив её желания, так что за беда, она разве не знала слова «нет»? Не хотела бы — не приставали бы. Я тебе сейчас нарисую типичный портрет такой запоздалой жалобщицы. Начнём издалека.

Знаешь, как называется женщина, которая недомогает? И от чего она недомогает! Что с ней?  Может голова болит, может язык износился. Это раньше было сложно диагноз поставить, а теперь просто — если она недомогает, значит её никто не домогается. Вот и всё. Одной бабе, что поумнее, на это плевать, она от такого недомогания своим умом вылечится и будет жить спокойно и счастливо. Другая, что поглупее, злится и просто себе места не находит. В основном злятся те дуры, которые не вышли, как говорится, ни рожей, ни кожей. Иными словами — не женщины, а крокодилки в юбках. Кто их будет домогаться кроме таких же крокодилов, как они? Хоть мужского пола, хоть женского, хоть даже среднего, который недавно тут у нас в либеральной Калифорнии узаконили. А если и ущипнули когда за задницу или за талию обняли — так это сладкое воспоминание на всю жизнь! Только дура будет зло в душе держать.

Вокруг столько удачливых и порой бесхозных мужиков — и тебе крупные менеджеры, и голливудские продюсеры, и всякие иные профессионалы, вроде врачей или писателей, а есть даже сенаторы и конгрессмены! Они, эти мужики, ежели и будут кого домогаться, так не крокодилок, а уж таки-и-х женщин! Ого-го каких! Мы эдаких только на картинках видели и в мечтах. Ну ещё может таких красавиц, как твоя и моя жёны. Шучу-шучу, мы с тобой не допустим, чтобы наших девчонок домогались. Ну так вот, бедных крокодилок зло разбирает от ревности к своим более удачливым сёстрам, коих природа наделила и рожей и кожей и всеми прочими прибамбасами. Нет у крокодилок гормонального счастья, мне их даже жалко. Что им делать? Куда-то надо им свою кипучую энергию направить. Вот они чтобы себя занять ходят в турпоходы или кидаются в борьбу непонятно с кем и с чем. Или чего-то там спасают: то-ли планету, то-ли таёжную белую сову, или палестинский народ. Какая разница? — любая дурь годится. А иные, что ещё глупее, ударяются в феминизм. Всё по той же причине — никто их не домогается.

—  Вилли, — перебил его я, — ты, мне кажется, насчёт крокодилок утрируешь. А что красивые женщины — их разве не домогаются? Я думаю, даже больше, и они тоже жалуются на приставания. Вот возьми Голливуд и этого кабана Вайнштейна. У него-то рыло точно в пушку по отношению к кинозвёздам…

—  О, господи, — вздохнул Вилли, — ты разве не знаешь что Голливуд это бардак по определению? Голливуд — бардак, и любой театр или цирк — тоже всегда бардак. A что, Сенат разве не бардак? А Конгресс не бардак? Там где есть мужчины с властью и деньгами и много молодых женщин — всегда бардак. Всегда! Такой уж закон природы. Но поговорим о Голливуде, это нагляднее. Вот представь себе, приходит некая девица устраиваться на работу в публичный дом. Перво-наперво ей пытаются устроить тест чтобы определить профессиональную квалификацию, а она вдруг взбрыкивается: «я, — говорит, — девица, и такой желаю у вас остаться». Как думаешь, получит она там работу? Нет, не получит. Теперь представь похожую ситуацию — актёрское агентство присылает дебютантку на пробу к такому всесильному продюсеру, как этот кабанчик Вайнштейн, а он её начинает лапать. Это у него такой способ отбирать таланты — кто может понять художника? Сукин сын, конечно, но ведь это бардак, как там без лапанья? Специфика производства, понимаешь, а у дебютантки дилема. Вариант первый: пусть себе лапает или даже кое-что позабористее затеет, но лишь бы дал роль. И тогда быть ей звездой.  Другой вариант: топнуть ножкой и хлопнуть дверкой, но тогда звездой не быть. Что она, бедняжка, выбирает? Если топнет-хлопнет, поедет домой к маме. А если выберет стать звездой, значит её устраивает эта голливудская цена. И ещё это значит, что она была и есть шлюха, которая продаётся, лишь бы цена была подходящая. Всё дело только в цене. Как продалась, становится у неё всё хорошо — снимается в кино, звездит на Оскаре, гламурит на обложках журналов, публика её любит. Проходят годы. Внешность уже не та, ботокс и силиконовые накачки не помогают, ролей поубавилось или вовсе нет, публика забывать её стала. Никто никакую цену уж не предлагает — товар устарел. Что делать? Но вдруг адвокаты идею подают — суди этого негодника продюсера за то, что он много лет назад ей цену высокую назначил, а она с перепугу и жадности приняла. Гробь его, какой с него теперь прок? ТВ и газеты сразу крик поднимают, её имя опять на слуху. Ах как стало снова хорошо!

Я тебе так своё мнение скажу. Он, продюсер этот, конечно сукин сын, и мне его ничуть не жалко, но и они, актриски эти, ему под стать. Все они в том бардаке одним миром мазаны. Так что от этой болтовни про приставания и сексуальный харассмент дурно пахнет, и особенно дурно пахнет от этих баб, которые через много лет вдруг ударились в слезы. Тем не менее, я считаю, что ежели такой властный приставала, когда ему говорят «нет», этого слова не понимает, а того хуже, если начинает ей мстить, вот его точно надо гнать поганой метлой. А если поприставал, отпор получил и всё забылось, да никакого зла ей не сделал, так что об этом даже говорить? Зачем превращать нормальный человеческий флирт в цирк? Обществу от этого балагана один только вред.

—  Я с тобой в общих чертах согласен, — сказал я, — хотя и от сексуального харассмента иногда может быть польза.

—  Ну какая может быть польза от такой дури? — удивился Вилли.

—  Сейчас объясню, вот послушай мою историю. Это кóндо, что мы с женой купили лет десять назад и где сейчас живём, находится в чудном месте, парк рядом, до шопинга десять минут пешком. Ты ведь бывал у меня много раз и наверняка заметил, что в нашем комплексе есть много соседей. У нас с ними хорошие отношения, но в общем — никакие. Здороваемся, ручкой машем при встрече, вот и всё.

Однако случилось так, что один сосед (он через три кондоминиума от нас живёт) проникся ко мне лютой ненавистью. Сначала я не понимал его хмурых взглядов, с чего бы это? Мы даже знакомы не были. От других соседей я узнал, что он врач-проктолог, провел несколько лет военврачом на вьетнамской войне и там у него поехала крыша. После демобилизации он какое-то время поработал в госпитале, но его оттуда выгнали за нервные срывы и хамство пациентам. Доктор, даже если проктолог, должен всё же иметь на плечах голову. Человек он был ещё не слишком старый, образованный, но с вывихнутыми мозгами. Видимо, когда он узнал, что я родом из России, в его воспалённом мозгу проснулась старая ненависть к врагу, то есть к русским, с которыми он воевал во Вьетнаме. Тогда ему захотелось со мной тоже воевать и меня победить. Но как?

Мы с ним изредка встречались на улице, проктолог на меня как-то злобно фыркал, а я вежливо посылал его по месту его работы. Таким образом мы мирно сосуществовали пару лет. Но потом он избрал кляузное оружие — стал писать на меня жалобы в наш жилищный кооператив. Вернее не на меня, а на нашего пёсика Тимми, мол эта собака непрерывно и оглушительно лает и мешает ему наслаждаться жизнью на пенсии. А надо сказать, что Тимми был ну совершенно тихий пёс — он не то что лаять, даже повизгивать не умел. Тишайшее существо. Написал проктолог одну кляузу, потом вторую, третью. Из жилищного кооператива мне стали приходить требования, чтобы я собаке заткнул пасть, или будет хуже. Я сначала вежливо отписывался, мол это всё неправда, а потом плюнул и перестал обращать внимания.

В один не очень прекрасный день, пришёл конверт из адвокатской конторы, где было суровое письмо с требованием, чтобы я или отправил Тимми на операцию по удалению ему голосовых связок, или сдал его в собачий приют, или вообще сам съехал из этого жилищного комплекса, а иначе дело будет передано в суд. Вот тут я разозлился. Ах, думаю, сукин ты сын, проктолог! Ну ладно, меня не любишь, так я это переживу. Но за что на моего пёсика нападать? Он-то к вьетнамской войне никакого отношения не имел, просто по причине своего молодого возраста. Тогда я придумал такой ход.

Я сел к компьютеру и написал этому адвокату вежливое письмо, что, мол, спасибо, дорогой Эсквайр (адвокаты в Америке любят когда их величают старым британским титулом, хотя они такие же эсквайры, как я непорочная дева). Итак, говорю, спасибо, дорогой Эсквайр, что вы нашли время мне написать. Я совершенно согласен с вашими обвинениями по поводу моей собаки. Я полностью признаю что Тимми действительно лает, притом громко. Однако тут есть нюанс. Он лает лишь в одном случае — когда наш сосед-проктолог втихаря заглядывает к нам в окна чтобы подсмотреть как переодевается моя жена. Примите моё уважение, и прочая, и прочая…

Я письмо отправил, а через три дня, когда я в парке выгуливал собаку, ко мне подбежал Винс, председатель нашего жилищного кооператива, нежно принял меня под локоток и заискивающе сказал: «Мы совершенно не возражаем, если ваша чудная собачка лает. Даже приветствуем, пусть себе лает сколько ей заблагорассудится. На то она и собака, чтобы лаять. Только, пожалуйста, пусть всё будет тихо-спокойно, не надо никаких претензий насчет… ну сами знаете чего. Очень вас прошу. Договорились? А собачка, пускай себе лает.»

—  А как же проктолог, — спросил Вилли, — он как на это среагировал?

—  С того дня проктолог воспылал ко мне нежной любовью — стал вежливо здороваться, раскланивался, справлялся о здоровье Тимми и жены и даже подносил ей гостинцы, то есть собачке, а не жене. А через месяц сам завёл себе собачонку — маленькую, злобную и с совершенно оглушительным лаем, от которого просто спасу не было. Но я на него кляузы писать не стал. Не мой стиль… Так что, как видишь, и сексуальный харассмент тоже можно использовать на благое дело.

Яков Фрейдин


Tags: он+она, скандалы
Subscribe

Posts from This Journal “скандалы” Tag

promo solvaigsamara october 20, 2016 05:00 4
Buy for 20 tokens
" Любая война начинается с желания войны. Когда войны никто не хочет, ее и нет. Сегодня же русские войны захотели. И непростой войны — ядерной. А раз мой народ хочет войны, он будет ее иметь. И именно такую, какую хочет. Конечно — преступление. Но не это важно. А — то,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments